?

Log in

Previous Entry | Next Entry

666

666

- Помидоры, код двадцать два. Яблоки зеленые, сорта Смит, код 75. Смотри, что делаешь! Это не Смит, это золотистые, с отчетливыми черными точечками. Перец болгарский, тут его называют гамба, код 18.
- Вот у нее голова, все помнит! - говорит тетка за соседней кассой
- Подожди,- трусит челюстью дед в сетчатой шляпе, вот придет бабушка Альцгеймер, и к ней придет в свое время, не сомневайся.
Альцгеймер - это страшно. Потому что все Тосины богатства в голове, за неплотно прикрытой дверкой книгохранилища. Вдруг откроет глаза, а там вместо ее мира, в котором все отобрано, разглаженно, расставлено по полкам, и море шумит за воображаемым французским окном, и как там у Лины Костенко “У передгір’ї зріють виногрона” - а там вместо целого мира, в котором она хозяйка, - белый шум и неразборчивые знаки на полках.
В конце смены Тосю вызвал косопузенький лысоватый менеджер.
- Сесть не предлагаю, разговор недолгий,- заявил он.
- Я не ошибалась в кассе,- сразу ощетинилась Тося.
- Не ошиблась. Хуже. Ты скидочных товаров продала мало.
В переводе на человеческий это означало:
- Ты некрасивая, смотреть мне на тебя неприятно.
Тося хотела сказать в ответ гадость, а сказала:
- Но я хочу работать кассиром.
- А я хочу полететь на Марс.
В конце разговора Тося невежливо пожелала менеджеру, чтобы на него кто-нибудь подал иск за домогательства.
- И где ты теперь возьмешь деньги за квартиру в следующем месяце? - поинтересовалась соседка Хая.
- Разберусь,- проворчала Тося,- у тебя занимать не стану, не переживай.
- Смотри, договорились на берегу. Чтобы как штык.
- Сказано тебе: не беспокойся, за три дня работу отыщу.
Во второй день она позвонила по объявлению: “Требуются умные инициативные работники во вновь открывшуюся фирму.”
- Языки знаешь? - спросил напористый восточный голос.
- Угу. Английский вполне прилично,- пробормотала Тося.
- Тогда приезжай прямо сейчас. Ты где находишься?
Через час Тося бродила в районе шука. Нужная улочка нашлась быстро: между домами через узкую дорогу был натянут канат с желтыми флажками. На флажках было написано: “Смерть Ирану”.
У дверей ее встретила утомленная женщина в темном кисуе.
- Рав сейчас выйдет, подожди, присядь в салоне.
Рав оказался седобородым дядькой с живыми беспокойными галочьими глазами. Он был выходцем из Персии с уморительной и очень подходящей ему фамилией Нахрапи.
- У нас нет более страшного недруга, чем Ахмединиджад. Ты согласна? - он остро взглянул на Тосю.
- Согласна.
- Но мы не политической борьбой будем заниматься, а сбором пожертвований,- быстро сказал рав. - для начала посмотрим мотивирующее кино.
Так выяснилось, что рав был фанатом Джеки Чана.
Через две недели сидения на телефонах и тщетных попыток дозвониться в Чикагские и Нью-Йоркские конторы “regarding donations” рав Нахрапи заявил:
- Надо тебя выгнать в поле, в реальную жизнь. Выбирай, куда полетишь.
- В Лондон,- не задумываясь ляпнула Тося.
Уже в Бен-Гурионе она поняла, что больше всего ей хотелось в Киев, и чтобы встретил кто-то из своих, но Киев ее босса совсем не интересовал.
Лондон оказался не туманным и не промозглым, а обволакивающе-темным ночью и золотисто-красным, в мазках кленовых листьев, черепичных крыш и даблдекеров, - днем. В Лондоне, в районе Стэмфордхилл, жили эмигранты. В Лондоне вздыхала на островерхой крыше церкви горгулья. Тося с ней здоровалась каждый день, по дороге из хостеля “на охоту”. Охота была простой: обстукивать - обзванивать двери одну за другой и просить пожертвования. “Не для себя, мне ничего не нужно, а вот...”( Дальше каждый просящий добавлял свое: поселенцам Самарии, аврехам в Меа Шеарим, больным детям)...
А я вот пишу про Тосю - и понимаю, что никакие 666 слов не сделают нашу неупорядоченную и местами прекрасную жизнь осмысленной и доброй, как в книжках Ефремова и Бердника. Никакие слова, будь их хоть шестьсот тысяч, не закруглят сюжет, не сделают его естественным и логичным, не вместят в него уток в парковом пруду, пару лебедей, белок, огромный апельсин. Никакие слова, даже шесть миллионов, не сделают из жесткого интроверта общительную искорку... Ни триллионы, ни световые года слов не создадут жизнь, не вдохнут дар в текст, в котором - правильно, порой даже искусно - и пусто. Тогда зачем мы несем их, точно подгнившие фрукты в корзинах?

Comments

( 1 comment — Leave a comment )
top_ivan
Sep. 8th, 2016 11:56 am (UTC)
666
и потому такой финал?
( 1 comment — Leave a comment )