?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

1300

1300

Она набирала пять раз без толку. Наконец, на шестой, ей ответил больной и бесконечно усталый голос:
- Ты где сейчас? - спросила рыжая без предисловий.
- Где и должна быть, в Вишневом, дома.
- Там ты как раз быть и не должна. Собирайся и приезжай ко мне.
- А ты где? А я в селе Счастливцево на Арабатской стрелке. С одной стороны у меня Сиваш, с другой - мелкой море. Вода сейчас, кстати, уже теплая.
- Я знаю, что такой Арабатская стрелка,- улыбнулась голосу Мирочка.
Песок, до самой Керчи; сырой ветер с Сиваша; крупный виноград,- так много винограда, что он подгнивает на лозах; борщи в беседках - эти борщи! - ложка стоит, аромат на три двора окрест; лилии, раскрывающиеся ночью вдоль тропинок; теплое-претеплое море, маячащий в дымке остров Бирючий, лениво изогнутый в форме полумесяца.
Все это промелькнуло пред глазами у Мирочки, будто цветные карточки детского лото.
- Конечно, я знаю, что такое Арабатская стрелка.
- Так не болтай, собирай ребенка и сумки и давай на вокзал. Билет до станции Джанкой, оттуда такси.
В детстве Мирочку это бесило: вот он, Крым, - уже на следующей станции, и им выходить, не доехав до него, остановившись за каких-то полтора часа до настоящего Черного моря.
Скворушка скандалил почти всю дорогу: хныкал, требовал теплую смесь, просился в свою кроватку. Мирочка носила теплую воду в миске, разводила смесь, мыла, укачивала, мурлыкала песенки. Слава Богу, в купе они оказались одни. К ночи сын успокоился. Мирочка достала из потайного кармана сумочки красные пластмассовые песочные часы и посмотрела на отметку: песка оставалась едва треть, и он продолжал равномерной струйкой утекать. Она вздохнула, достала тетрадь и ручку, и принялась писать через силу:
Однажды девочке приснилась смерть. Она была не такой, какой ее принято представлять, без косы, не в черном плаще...
Мирочу вдруг точно толкнули, вернее укололи, под ребро ударила резкая боль. Она подняла голову: в окне наплывала головка в белом капюшоне.
- У тебя совсем чуть-чуть осталось,- прошипела Время зловеще,- будешь трепаться, можешь не проснуться завтра, и найдут в купе мокрого орущего ребенка, замерзшего, едва живого...
- Отстань,- попросила Мирочка,- отстань от меня, пожалуйста. Не видишь что ли, я не могу больше писать.
- У всех бывает творческий кризис,- спокойно сказала Время.
- Это не кризис. Мне кажется, оно совсем от меня ушло, то, чем я писала, атрофировалось, отмерло. Может быть, у меня это украли, хотя, с другой стороны, кому нужен этот невидимый орган, производящий тонкий, неразборчивый писк. Отпусти меня, все равно от моих писаний никакого толку, никто их не печатает, никто их не читает, ничью жизнь они ни разу не облегчили... Отпусти, а?
Время печально покачала головой:
- Это не от меня зависит.
- А кого мне просить?
- Подумай, поищи. Сроку тебе две недели.
- Но ты же знаешь! - отчаянно закричала Мирочка,- знаешь, подлая!
Время только улыбнулась, тая в грязном вагонном стекле:
- Так было бы слишком просто. А все совсем непросто.
На вокзала в Джанкое к ней прицепился цыган:
- Выходи замуж за цыгана, счастливая будешь, веселая будешь, слышишь.
Мирочка прошла мимо, не отвечая. Все таксисты, как на грех, оказались людьми ярко выраженной восточной внешности. Ехать с ними Мирочке было боязно. Она присела с ребенком в тени, на остановке, решила переждать.
Телефон зазвонил резко и зло:
- Где вас носит?! - закричал Сева.
- Ну, я же тебя не спрашивала, где тебя носило вчера. Ни разу не позвонила.
- Не в том дело, где я. Дело в тебе!
- Мы со Скворушкой решили съездить на пару недель к морю, к подружке. Все равно мы тебе дома не нужны, что есть мы, что не нас.
- А все потому, что ты не выполняешь элементарные женские обязанности, ни в какой области!
- Поищи себе ту, которая выполняет.
Мирочка нажала на отбой. Ей стало все равно. Сева, конечно, был хороший, но не дороже Скворушки, не дороже времени ее жизни.
- Мамаша, ехать будем? - перед ней стоял невзрачный мужичок в грязноватой, некогда белой, кепочке.
Он шмыгнул носом.
- Ехать будем?
- Будем,- обрадовалась Мирочка,- до Счастливцева сколько возьмете?
- За тридцать баксов поедешь?
- Дороговато,- засомневалась Мирочка,- ну да ладно, выбора особого у нас нет. Мужичок ловко закинул в багажник разболтанной девятки чемодан.
Мирочка с Сережей устроились на заднем сидении.
Через час девятка остановилась у синих ворот. За воротами маячил двухэтажный дом с флигелем и мансардой, за домом угадывался сад.
Водитель посигналил. Ворота распахнулись. Вышла рыжая, бледная и худая, почти не похожая на себя.
- Не шуми, - сказала она,- сторонние могут услышать, они тут близко.
- Только их мне не хватало,- сплюнул мужичок.
- Наконец-то приехала,- сказала рыжая,- заходи скорей, я думала не дождусь уже. Сегодня же пойдем на поклон к сторонним.
- Я так поняла, что они страшные,- медленно проговорила Мирочка, глядя вслед резво улепетывающей, вздымающей желто-серые тучи песка,девятке.
- Больше нам никто не поможет,- вздохнула Рыжая,- ты заходи.
Беседка у нее была увита виноградом, яркими зелеными листьями, разветвившимися лозами. На одной стене была прикреплена доска. На доске висели листики с набросками. На одном - диковинный сложный цветок, на другом огромный, разинувший клюв, синий пеликан, и звезды, которые сыпятся у него изо рта, маленькие зеленые и розовые звезды в форме рыбок, на третьем - сцепившиеся рогами баран и лань.
- Это наметки,- объяснила рыжая,- ни черта, кстати, не получается в последнее время, хоть криком кричи.
- У меня давно уже ничего не выходит,- мрачно созналась Мирочка,- я ночью ее просила, отпусти, мол, меня по-хорошему, все равно толку больше не будет, исписалась петрушка.
- Они никого никогда еще не отпускали,- вздохнула Рыжая,- разве что сторонние помогут вернуть искру. У тебя ведь, наверное, тоже, как у меня: смотришь на белый лист, а он - пустой, и в голове пусто, хоть вены себе перегрызи. Некоторые пытались наркотики принимать, чтобы подстегнуть воображение, только это не помогает, по большому счету. Наступает временное облегчение, а потом - она махнула рукой и коротко вздохнула.
- Идем, я тебе вашу комнату покажу. Оставим Феклушу с ребенком, а сами пойдем на кухню борщ варить.
У Феклуши один глаз был затянут бельмом, зато второй смотрел прямо и проницательно.
- Давай малого,- пробасила Феклуша,- у тебя без него сейчас забот хватает.
- Он чужих боится,- покачала головой Мирочка.
Скворушка и правда глухо попискивал у нее на руках,теребил бутылку и подозрительно косился на незнакомую старуху.
- Идет коза рогатая...- Феклуша потянула к ребенку толстую, очень чистую руку.
Сережа, что было для него очень странно, не отшатнулся, не заплакал, а неуверенно усмехнулся беззубым ртом.
На кухне они бодро резали морковь и играли в ассоциации:
- Вот представь, что утебя машина застряла в дороге, около нехорошего болта, и тут...
- И тут стучат в стекло. Я поворачиваюсь - и ничего не вижу, если рассказ сложно-мистический, вижу костлявую руку, если это ужастик, вижу птичий клюв, потому что в окно стучала всего лишь галка, - если это такой реализм с усмешкой.
- А я в любом случае рисую машину, черно-белая проекция сверху, подступающее болото в тонах неярких, фосфоресцирующих, зловещих, густо заштрихованные руки-ветви деревьев, тянущиеся к зрителю, может быть, еловые лапы, хотя еловые лапы слишком уютные - нужны именно голые ветки лиственных деревьев.
Потом резали лук, вытирали злые слезы. Потом варили бульон из размороженных куриных крыльев, засыпали борщ, пробовали на сладость и на кислоту.
В сумерках стали собираться к морю, на встречу со сторонними.
- Выйдем на моторке за дальнюю Косу, дойдем почти до Бирючьего, станем в условленном месте и будем ждать знака.
- А если они не подадут знака?
- Значит, нам крупно не повезло,- повела плечами Рыжая,- возьми ветровку, ветер холодный.
Она бросила Мирочке старую зеленую куртку. Куртка пахла на удивление приятно, дымом, сухими ягодами и печеной картошкой.
Скворушка посапывал в кроватке под легкой сеткой от комаров, заботливо укрытый клетчатым одеяльцем. Феклуша сидела рядом в кресле-качалке и клевала носом.
Мирочке внезапно захотелось подойти и попрощаться.
Телефон заверещал.
- Ты бесстыжая сука! - заорал в трубку Сева,- я обращусь в полицию.
- Да обращайся ты куда угодно, придурок. Не звони мне пока. Потом разберемся.